Лондон (20/2) . Полномасштабное вторжение России на суверенную территорию Украины в феврале 2022 года, преподнесенное внутри страны как безобидная «специальная военная операция», словно это была бюрократическая перестановка, а не континентальная война , плохо воспринялось Кремлем. То, что задумывалось как быстрый обезглавливающий удар по бывшему государству-сателлиту, превратилось в изнурительный, истощенный конфликт, напоминающий Первую мировую войну: окопы, грязь, артиллерийские дуэли и медленная, мясорубочная логика промышленной войны.
Конфликт затянулся на четвертый год, и война уже пережила вторжение вермахта в Советский Союз — неудобное историческое сравнение для режима, который активно использует мифологию Великой Отечественной войны. Что бы Владимир Путин ни представлял себе в начале 2022 года, это было совсем не то.
Растущая волна капитуляций
Одним из наиболее наглядных показателей истощения российских войск на поле боя является неуклонный рост числа военнопленных. С 2022 года украинскими силами было захвачено более 10 000 российских солдат — число, которое было бы немыслимо в первые месяцы войны, когда Москва еще верила собственной пропаганде о крахе Киева.
«Честно говоря, нас обманули», — отвечает офицер, имея в виду своих военных начальников, находящихся в Москве. «Всё, что нам говорили, было ложью. Я бы приказал своим ребятам покинуть территорию Украины. У нас есть семьи и дети. Думаю, 90% из нас согласились бы вернуться домой».
Согласно данным Координационного штаба Украины по обращению с военнопленными , эта тенденция ускоряется. В 2025 году было зафиксировано наибольшее количество сдавшихся российских военнослужащих на сегодняшний день: от 60 до 90 солдат сдаются каждую неделю.
В августе 2024 года число сдавшихся резко возросло: за одну неделю сдались 350 российских солдат , цифра, которая ошеломила даже опытных украинских офицеров. С середины 2023 года соотношение изменилось — в плен попадает больше россиян, чем украинцев, что красноречиво говорит о моральном духе, руководстве и растущем разрыве между риторикой Москвы и реальной жизнью ее войск.
Где происходят захваты — и почему.
Большинство российских военнопленных были захвачены в Донецкой области, особенно в районе Покровска и Бахмута, где происходили одни из самых ожесточенных боев войны. Другие были захвачены в Запорожье и даже в Курской области России, где украинские рейды и контртеррористические операции выявили хрупкость российской пограничной обороны.
Это не единичные случаи. Они отражают системные проблемы: плохая логистика, из-за которой подразделения испытывают нехватку снабжения и поддержки; постоянные потоки неподготовленных призывников, бросаемых в сложные операции; жесткие командные структуры, которые наказывают инициативу и поощряют слепое подчинение, а также растущий разрыв между фронтовыми войсками и политическим руководством Москвы.
Для многих российских солдат капитуляция — это не предательство, а борьба за выживание.
Проблема наемников: армия из лоскутков
По мере того как информация доходит до российских городов и деревень — через похороны, шепот и свидетельства вернувшихся раненых — кремлевская вербовочная машина заглохла. Некогда заманчивые бонусы за призыв больше не перевешивают риск безвестной смерти в окопе под Авдеевкой.
В ответ Москва все чаще прибегает к услугам иностранных наемников, набирая бойцов из Европы, Азии и Африки. В результате получилась разношерстная армия с крайне неравномерной подготовкой, несовместимыми языками и противоречивыми ожиданиями.
Мрачная шутка, циркулирующая среди украинских солдат: «Мертвые северокорейцы молча кивают в знак согласия», — отражает абсурдность и трагедию этой многонациональной импровизации.
В 2025 году украинские власти сообщили, что 7% всех захваченных российских боевиков составляли иностранные граждане, представляющие 40 разных стран. Каждую неделю сдаются 2–3 иностранных наемника, часто в растерянности, разочаровании и с желанием объяснить, как они оказались в чужой войне.
Интернациональный батальон «Азова» и битва за Золотой Колодец
Один из самых поразительных эпизодов произошел во время зачистки села Золотой Колодяж под Добропольем Донецкой области. За 24 часа украинский международный батальон «Азов» — подразделение, сформированное в конце 2024 года в составе 12-й бригады специального назначения Национальной гвардии — захватил в плен 18 российских солдат, что примерно соответствует численности целого взвода.
Это была не просто мелкая стычка.
В августе 2025 года российские войска начали операцию по глубокому прорыву, продвинувшись на 15 километров вглубь контролируемой Украиной территории за считанные дни. Прорыв вынудил Киев передислоцировать элитные подразделения, включая 1-й Азовский корпус, для стабилизации фронта.
Наступление русских вскоре застопорилось. Их войска окопались в захваченных деревнях, создав лоскутное одеяло из укрепленных позиций, на расчистку которых потребовались месяцы кропотливой работы. «Золотой колодец», один из самых глубоких пунктов русского вторжения, стал символом как дерзости первоначального наступления, так и тщетности его последствий.
К декабрю 2025 года, после четырех месяцев контрнаступления, деревня была полностью отвоевана. Роль Интернационального батальона «Азов» — иностранных добровольцев, сражавшихся за изгнание иностранных захватчиков, — не осталась незамеченной ни украинскими, ни международными наблюдателями.
Война с убывающей отдачей
Растущее число российских военнопленных — это не просто статистика. Это барометр того, что военная кампания утратила целостность, динамику и моральный авторитет.
Для Кремля война превратилась в самоподдерживающийся цикл: больше потерь → больше мобилизации → больше недовольства → больше капитуляций.
Для украинских сил каждая капитуляция — это одновременно тактическое и психологическое достижение, укрепляющее ощущение того, что время и история не на стороне Москвы.
Война продолжается, но тенденция очевидна: всё больше российских солдат предпочитают плен верности войне, в которую они больше не верят.
